Книга Василия Ершова «Раздумья ездового пса»

размещено в: Свободное время | 0

 

Го­рели ле­са.

Длин­ны­ми се­вер­ны­ми дня­ми сол­нце вста­вало, све­тило и са­дилось в си­зой мгле; от зноя, ду­хоты, ды­ма, гну­са и без­на­деж­ности бе­силась в тай­ге тварь, мча­лась не зная ку­да и по­гиба­ла, уду­шен­ная или сож­женная сти­хи­ей. Ма­ялись, бе­сились и зве­рели в от­ча­янии лю­ди, на­казан­ные при­родой за свою бес­печность. Го­рели ле­са, го­рели до­ма, и в си­зом не­бе гнев­но пы­лало тус­клое сол­нце, как божье на­каза­ние. Го­рячий ве­тер нес не прох­ла­ду, а удушье. Все в при­роде мо­лило о дож­де, но из­вес­тно, как ску­па при­рода в Си­бири ле­том на дож­ди: сто­яла ве­ликая сушь.

«Лес­ной пат­руль»  — отрывок из книги Василия Ершова «Раздумья ездового пса»

Скачать всю книгу в формате fb2 (246 kb)

Тех­ни­чес­ки это сос­то­яние тай­ги оп­ре­деля­лось сло­вом «го­римость». Го­римость бы­ла выс­шей, опас­ней­шей ка­тего­рии.

Тай­га го­рела всег­да. Ог­ромные прос­транс­тва ле­сов, за­рос­шие не­видан­но вы­соки­ми, чуть не в че­лове­чес­кий рост, тра­вами, вы­сушен­ны­ми зим­ней сту­жей и лет­ним зно­ем, за­битые су­хой лис­твой и мха­ми, пред­став­ля­ли со­бой при­род­ный по­рохо­вой пог­реб. Су­хая гро­за, ве­тер и зной – и не ос­та­новить ог­ненный вал.

Го­рело, вы­гора­ло, га­силось дож­дя­ми, за­рас­та­ло кип­ре­ем, по­том мо­лод­ня­ком, по зо­ле, по удоб­ре­нию – при­рода са­ма за­лечи­вала ра­ны, вос­ста­нав­ли­вала рав­но­весие, и жизнь про­дол­жа­лась.

Но при­шел че­ловек. Не тот, что ты­сяче­лети­ями жил под сенью тай­ги, срос­шись, слив­шись с нею, как лю­бое та­еж­ное су­щес­тво, – нет. Приш­ла ци­вили­зация, приш­ли го­род­ские лю­ди, чуж­дые при­роде, за­во­ева­тели, по­кори­тели – как иноп­ла­нетя­не. И с ни­ми при­шел огонь.

Те­перь ле­са бу­дут го­реть не от мол­нии, вер­нее, не столь­ко от нее, сколь­ко от бес­печнос­ти жад­ных и дре­мучих царь­ков при­роды. Нет на зем­ле страш­нее хищ­ни­ка, чем ци­вили­зован­ный че­ловек.

Крас­нокры­лый са­молет мчал­ся над ан­гар­ской тай­гой, ла­вируя меж­ду мел­ки­ми, га­дючь­ими го­лов­ка­ми не­боль­ших гро­зушек, из­редка ощу­пыва­ющих зем­лю блед­ны­ми раз­дво­ен­ны­ми языч­ка­ми мол­ний. На за­паде тус­клой ков­ри­гой рас­теклось над го­ризон­том крас­ное сол­нце. Ка­питан то­ропил­ся: под­жи­мал за­ход, а в Бо­гуча­нах по­леты раз­ре­шены толь­ко в свет­лое вре­мя.

Все груп­пы па­рашю­тис­тов бы­ли сбро­шены на по­жары, ра­бота на этот день за­кон­че­на. Лет­наб сло­жил кар­ты в пор­тфель и ус­та­ло смот­рел в блис­тер, без­думно про­вожая взгля­дом ухо­дящие под кры­ло рас­падки, ре­чуш­ки и бо­лота.

День вы­дал­ся тя­желым. Вмес­то двух ко­лец по че­тырес­та ки­ломет­ров каж­дое, од­но ут­ром, дру­гое пос­ле обе­да, приш­лось сде­лать всю вось­мер­ку сра­зу, с ко­рот­кой по­сад­кой на до­зап­равку и заг­рузку. По­ка по­жар­ные быс­тро за­кида­ли три тон­ны ам­мо­нита, лет­наб ус­пел толь­ко сбе­гать в до­мик ле­сопат­руль­ной ба­зы и пе­редать в центр об­ста­нов­ку. Эки­паж наб­рал в вок­заль­ном бу­фете пи­рож­ков и ли­мона­ду, под­пи­сал за­дание, и как толь­ко тех­ник вы­дер­нул ко­лод­ки из-под ко­лес, вин­ты за­вер­те­лись – и на взлет.

Се­вер­ное коль­цо, с его тре­мя по­жара­ми, кри­ком кри­чало: да­вай взрыв­чатку! И всю вто­рую по­лови­ну дня приш­лось вер­теть­ся на ма­лой вы­соте, но­гами вы­пихи­вая меш­ки с ам­мо­нитом пря­мо на кром­ку ни­зово­го по­жара. Пос­ле каж­до­го за­хода вид­но бы­ло, как вдоль ог­ня по­яв­ля­ет­ся чер­ная по­лоса про­пахан­ной взры­вом зем­ли, от­би­вая пла­мя и не да­вая ему пе­рес­ко­чить даль­ше. Ко­рот­кие пе­рего­воры по ра­дио, ука­зания, док­ла­ды – и ско­рее на по­мощь сле­ду­ющей груп­пе.

По пу­ти ос­мотре­ли еще че­тыре по­жара, те, на ко­торых приш­лось по­потеть вче­ра. Бе­лесо­ватый дым сте­лил­ся ни­зом; док­ла­ды об­на­дежи­вали: по­жар ло­кали­зован, ока­ра­ули­ва­ем, ждем ут­ром вер­то­лет со сме­ной, го­товим ему пло­щад­ку.

А вот прог­ноз не об­на­дежи­вал. Хо­лод­ный фронт, от ко­торо­го жда­ли и по­ниже­ния тем­пе­рату­ры, и, глав­ное, дож­дей, про­нес­ся быс­тро, раз­дул огонь, прог­ре­мел су­хими гро­зами, брыз­нул дож­дичка­ми, чуть смо­чив пе­ресу­шен­ную тра­ву, и ос­та­вил пос­ле се­бя эти га­дючьи внут­ри­мас­со­вые гро­зы, от ко­торых толь­ко шу­му мно­го, а дож­дя нет. Го­римость не по­низи­лась, опас­ность воз­го­рания толь­ко воз­росла, а все груп­пы выб­ро­шены на оча­ги. Вер­то­лет же с «ди­вер­санта­ми» об­слу­живал ги­гант­ский по­жар, го­рев­ший уже вто­рой ме­сяц; вы­сочен­ный столб ды­ма напоминал атом­ный гриб и был ви­ден с лю­бой точ­ки мар­шру­та, яв­ля­ясь глав­ным ори­ен­ти­ром в рай­оне по­летов.

Но­вые груп­пы «ди­вер­сантов» ожи­дались из кра­ево­го цен­тра зав­траш­ним спец­рей­сом. Прек­расно под­го­тов­ленные для дли­тель­ной борь­бы с та­еж­ны­ми по­жара­ми, эти ре­бята от­ли­чались от па­рашю­тис­тов при­мер­но тем же, чем от­ли­ча­ет­ся кли­ника от ско­рой по­мощи.

И вот этой ско­рой по­мощи у ле­са нын­че не бы­ло: все груп­пы зас­тря­ли на оча­гах.

В тем­невшем на вос­то­ке гро­зовом об­ла­ке злы­ми змей­ка­ми прос­ка­кива­ли ос­трень­кие мол­нии. И вдруг од­на змей­ка кус­ну­ла су­хое де­рево – оно яр­ко вспых­ну­ло; коль­цом за­нялась тра­ва, по­лых­ну­ли кус­ты. Ве­ликая сушь тре­бова­ла жер­твы. Ог­ненное коль­цо, без ды­ма, од­ним пла­менем рас­хо­дилось от обуг­ленно­го ство­ла, и ста­ло яс­но, что за ночь по­гиб­нет нес­коль­ко гек­та­ров прек­расной ан­гар­ской сос­ны. Это ес­ли не бу­дет вет­ра. А с вет­ром…

– Ре­бята, да­вай ле­вый ви­ражик! Пок­ру­че, пок­ру­че, я за­секу.

– За­ход под­жи­ма­ет… ви­ражик ему.

Са­молет кру­то зад­рал пра­вое кры­ло, а ле­вым це­лил точ­но в центр по­жара, в это нес­час­тное обуг­ливше­еся де­рево, опи­сывая ок­ружность.

Вы­тянув шею, я пог­ля­дывал вле­во, че­рез ка­питан­скую фор­точку: мне еще не до­води­лось ви­деть, как мол­ния под­жи­га­ет лес, а тут как наз­ло не с мо­ей сто­роны…

Ор­ли­ный про­филь ка­пита­на ока­менел. Круп­ные ру­ки чуть за­мет­но ше­велят штур­вал. Фе­доро­вич де­ло зна­ет: ви­раж как по цир­ку­лю, сей­час вско­чим в собс­твен­ную струю, трях­нет…

– Ди­ма, да­вай ско­рее: за­ход, за­ход под­жи­ма­ет…без та­лона с ва­ми тут ос­та­нешь­ся… нар­вемся на ин­спек­то­ра…

– Все, по­еха­ли до­мой.

– Ва­ся, кру­ти.

– Взял уп­равле­ние.

– Как рас­четное?

– Три ми­нуты пос­ле за­хода… ес­ли с пря­мой.

– Ва­лера, ставь но­минал.

– Есть но­минал!

Мо­торы за­гуде­ли нап­ря­жен­нее.

– Ко­ля, свя­жись по даль­ней, пусть раз­ре­шат на де­сять ми­нут поз­же за­хода, про­из­водс­твен­ная не­об­хо­димость.

Нап­ря­жен­ная ти­шина. Дви­гате­ли ре­вут на но­мина­ле, ско­рость пре­дель­ная.

– Раз­ре­шили, но не бо­лее де­сяти!

– Ус­пе­ем.

– Что там на ужин в сто­ловой? Жрать хо­чет­ся…

Мол­ча­ние.

– Ди­ма, зав­тра с ут­ра ра­бота бу­дет?

Ка­кая ра­бота… Хо­рошо, ес­ли к по­луд­ню вер­то­лет сни­мет груп­пу с пя­того по­жара. Но од­ной груп­пы ма­ло. Это для Ан-2 од­на груп­па – нор­ма, а для Ил-14 на­до три, пят­надцать че­ловек, да тон­ны пол­то­ры гру­за при них: то­поры-ло­паты, бен­зо­пилы, оп­рыски­вате­ли, па­лат­ки, про­дук­ты, ска­фан­дры, па­рашю­ты, вся­кая ме­лочь – все про­дума­но, прос­чи­тано, взве­шено, про­вере­но на прак­ти­ке. Тут те­бе тай­га, она ме­лочей не про­ща­ет.

По­ка груп­пу при­везут с по­жара, по­ка она раз­бе­рет­ся со сво­им обо­рудо­вани­ем, да на­до же от­дохнуть, по­мыть­ся, об­шить­ся; по­том свя­тое де­ло – ук­ладка па­рашю­тов: это на­до ви­деть… вот и день уй­дет. Хо­рошо, ес­ли на сме­ну ос­таль­ным, си­дящим на ока­ра­ули­вании по­жаров, при­летят «ди­вер­санты», сос­коль­знут с вер­то­лета на сво­их проч­ных фа­лах с хит­рым тор­мозным ус­трой­ством, при­мут груз, сме­нят из­мо­чален­ных па­рашю­тис­тов, и те, чуть жи­вые, при­пол­зут на пло­щад­ку, рас­чи­щен­ную бен­зо­пила­ми где-ни­будь на мел­ко­лесье (гек­тар спи­лен­но­го ле­са – своя иг­ра), и вер­то­лет, ос­то­рож­но за­вис­нув над нас­ко­ро ско­лочен­ным по­мос­том, об­да­вая лю­дей удуш­ли­во-го­рячей ке­роси­новой гарью, при­мет всех в свое дро­жащее гос­тепри­иим­ное брю­хо.

Но и са­молет прос­та­ивать не дол­жен. К ут­ру из цен­тра при­дет ука­зание: ли­бо об­слу­живать взрыв­чаткой по­жары, ли­бо смо­тать­ся ку­да-ни­будь в со­сед­нюю об­ласть за под­креп­ле­ни­ем… хо­рошо бы при­вез­ти групп пять в по­мощь. Но нет: па­рашю­тис­ты у нас свои, та­ких еще по­ис­кать, с та­кими ра­ботать – удо­воль­ствие… ес­ли мо­жет быть та­кое удо­воль­ствие – ра­ботать на по­жаре. Это вой­на.

Ут­ром эки­паж тол­кался воз­ле ба­зы па­рашю­тис­тов. Ди­ма ушел к ра­дис­тке и ждал ука­заний из цен­тра. Фе­доро­вич с Ва­лерой улег­лись за­горать на ши­роком кры­ле са­моле­та, а мы с ра­дис­том роб­ко по­дош­ли к пло­щад­ке, на ко­торой свя­щен­но­дей­ство­вали по­жар­ные.

Василий Ершов
Василий Ершов

Шла ук­ладка па­рашю­тов. Вче­ра они не ус­пе­ли: от­сы­пались пос­ле двух бес­сонных су­ток борь­бы с ог­нем, а нын­че, с ут­ра по­рань­ше, рас­сте­лили свои бре­зен­ты, рас­тя­нули ку­пола, рас­пра­вили стро­пы, раз­ло­жили ран­цы. Идет скру­пулез­ный ос­мотр. Из тка­ни выб­ра­ли зас­тряв­шие ве­точ­ки, хвою. Тща­тель­но про­вери­ли швы, ткань, стро­пы, со­ты, ячей­ки, лям­ки, об­хва­ты, зам­ки, ка­раби­ны, ко­нусы-лю­вер­сы, ре­зин­ки, кле­ван­ты. Па­рашют – как собс­твен­ные крылья. Часть те­ла, часть ду­ши, кор­ми­лец – са­ма жизнь. Ос­новной, за­пас­ной, вы­тяж­ной, ста­били­зиру­ющий. Сто раз про­верен­ный в де­ле, про­веря­ет­ся и нас­тра­ива­ет­ся на сто пер­вый, а мо­жет, ты­сячу пер­вый пры­жок. Ибо здесь – про­фес­си­она­лы.

Па­рашю­тис­ты-по­жар­ные вы­зыва­ли у нас роб­ко-вос­торжен­ное ува­жение. Од­но де­ло ле­тать над го­рящей тай­гой на мощ­ном двух­мо­тор­ном са­моле­те, дру­гое – с это­го са­моле­та в этот огонь пры­гать. Ну, не в огонь, так в лес. А там лис­твя­ки по со­рок мет­ров, су­хос­то­ины, бо­лота… это те­бе не на пло­щад­ку с крес­том при­зем­лять­ся – оцен­ку точ­ности при­зем­ле­ния пос­та­вит тот кол, ко­торый так и но­ровит вон­зить­ся те­бе меж­ду ног… а ты прос­коль­знешь ми­мо.

Ска­фандр для это­го при­думан: из гру­бей­шей тка­ни, про­шитый-прос­те­ган­ный, с прок­ладка­ми из плас­тмас­сы в па­ху и под­мышка­ми, с вы­соким жес­тким во­рот­ни­ком. К не­му при­да­ют­ся: шлем с оч­ка­ми или эк­ра­ном, вро­де мо­тоцик­летно­го; пер­чатки с кра­гами, са­поги, нож, ра­ди­ос­танция в кар­ма­не ран­ца.

С та­кой эки­пиров­кой, да еще вир­ту­оз­но вла­дея па­рашю­том, про­фес­си­онал по­весит­ся те­бе на лю­бое де­рево, толь­ко за­кажи, на краю пло­щад­ки, ку­да бу­дет про­из­во­дить­ся сброс гру­за. Тог­да его па­рашют бу­дет от­личным ори­ен­ти­ром для вы­хода на бо­евой курс при сбро­се с ма­лой вы­соты.

И че­ловек обе­щал, и де­лал, и ве­шал­ся на то де­рево, и спус­кался на зем­лю по стро­пам вы­пущен­но­го за­пас­но­го па­рашю­та, как буд­то так и на­до. Та­кая у че­лове­ка ра­бота: быс­тро спус­тить­ся с не­ба на зем­лю, обес­пе­чить выб­рос груп­пы и при­нять груз. А у эки­пажа ра­бота: обес­пе­чить дос­тавку лю­дей и гру­за по воз­ду­ху, поб­ли­же к оча­гу. Ру­ково­дит же всей опе­раци­ей лет­чик-наб­лю­датель.

Лет­наб – ос­новная фи­гура в ох­ра­не ле­сов от по­жара. Имея об­ра­зова­ние и лес­ни­ка, и штур­ма­на, он зна­ет и бе­режет лес как лес­ник и ис­поль­зу­ет для это­го са­молет как штур­ман. С са­моле­та он ве­дет так­са­цию ле­сов, оп­ре­деля­ет по­ражен­ность вре­дите­лями и ре­ша­ет дру­гие за­дачи лес­но­го ве­домс­тва. Но глав­ная ра­бота лет­на­ба – все-та­ки борь­ба с по­жара­ми. Огонь – са­мый страш­ный, са­мый стре­митель­ный враг ле­са, и ес­ли че­ловек пы­та­ет­ся про­тиво­пос­та­вить бе­зумс­тву сти­хии свой ра­зум, свою хит­рость и си­лу, то в этом ему мо­жет по­мочь толь­ко ави­ация.

Так по­яви­лись лес­ни­ки, уме­ющие вес­ти ори­ен­ти­ров­ку с са­моле­та и ис­поль­зо­вать его ско­рость и ма­нев­ренность для борь­бы с ог­нем. Так по­яви­лись не­бес­ные по­жар­ные уме­ющие при­зем­лять­ся на лес с па­рашю­том, об­ла­да­ющие зна­ни­ями, си­лами и средс­тва­ми, а глав­ное – му­жес­твом, ко­торое поз­во­ля­ет поч­ти на рав­ных вес­ти борь­бу с ог­нем в жар­кой, за­дым­ленной, за­битой гну­сом тай­ге, и не толь­ко в ней вы­жить, но и по­бедить.

Мы сно­ва в воз­ду­хе. Все ут­ряслось к обе­ду: дву­мя спец­рей­са­ми на Ан-2 при­лете­ла по­мощь, и те­перь мы ве­зем три груп­пы по юж­но­му коль­цу. Па­рашю­тис­ты, в од­них плав­ках, дрем­лют на сво­их тю­ках; жид­кая вен­ти­ляция гру­зово­го от­се­ка не ус­пе­ва­ет вы­сушить пот на влаж­ных те­лах.

Эки­паж не спе­ша ог­ля­дыва­ет го­ризонт. Оп­ла­та по­часо­вая; мы под­ве­шива­ем ма­шину на ми­нималь­ной ско­рос­ти, на ко­торой еще эф­фекти­вен ав­то­пилот, и дер­жим курс по ко­ман­дам лет­на­ба.

Ди­ма Бон­дарь, вы­сунув­шись по по­яс в пу­зырь блис­те­ра по ле­вому бор­ту, в од­них плав­ках (как, впро­чем, и все мы), кол­ду­ет над сво­ими круп­но­мас­штаб­ны­ми кар­та­ми, на ко­торых, по-мо­ему, обоз­на­чены да­же от­дель­ные де­ревья. Кар­ты нак­ле­ены на кар­тонки раз­ме­ром в полс­тра­ницы, и по ме­ре прод­ви­жения по мар­шру­ту Ди­ма их ме­ня­ет, пе­рек­ла­дыва­ет, дос­та­ет но­вые – он всег­да точ­но зна­ет мес­то са­моле­та и в этом де­ле вир­ту­оз; это его хлеб. Из блис­те­ра он не вы­леза­ет весь по­лет; злые язы­ки ут­вер­жда­ют, что он и за­гора­ет-то по ди­аго­нали. Ну да ле­том на Ан­га­ре мы все за­гора­ем луч­ше, чем в том Кры­му – за­гар си­бир­ский го­раз­до доль­ше дер­жится, по­тому что до­быт не нас­ко­ком, а за дол­гое, ме­сяца­ми, пре­быва­ние под не столь жар­ким, но дол­годнев­ным се­вер­ным сол­нцем. А Ди­ма и во­об­ще от при­роды смугл, как цы­ган.

Жар­ко. Кро­ме пла­вок на нас на­деты толь­ко тем­ные оч­ки да на­уш­ни­ки. Струя воз­ду­ха, бь­ющая из вен­ти­ляции, при­ят­но ще­кочет паль­цы бо­сых ног. Вен­ти­лято­ры пе­рема­лыва­ют го­рячий воз­дух, чуть по­пахи­ва­ющий бен­зи­ном, гид­росмесью и наг­ре­той изо­ляци­ей про­водов и об­мо­ток.

Го­ризонт по­ка чист; вче­раш­ний фронт унес дым на вос­ток, и толь­ко ги­гант­ский по­жар, от ко­торо­го мы кор­мимся да­же в дож­дли­вую по­году, под­бра­сывая на тор­фя­ники взрыв­чатку пос­то­ян­но де­журя­щим там «ди­вер­сантам», – этот по­жар урод­ли­вым гри­бом тор­чит сле­ва.

Ров­но гу­дят мо­торы. Са­молет на­деж­ней­ший: мощ­ный, дос­та­точ­но ско­рос­тной и гру­зоподъ­ем­ный, он спо­собен и за­висать на ма­лой ско­рос­ти для бе­зопас­ной выб­роски па­рашю­тис­тов, и ма­нев­ри­ровать на ма­лых вы­сотах со слож­ным рель­ефом мес­тнос­ти. Огонь-то раз­жи­га­ют и не убе­рега­ют ры­баки да охот­ни­ки, да не так они, как го­ре-ту­рис­ты, ко­торые жмут­ся к реч­кам, а реч­ки те­кут в лож­би­нах, по рас­падкам. Ес­ли там по­лых­нет, то по­том нак­ру­тишь­ся меж­ду вы­соки­ми скло­нами.

Ка­кой ум­ной го­лове взду­малось ис­поль­зо­вать на лес­ных по­жарах мощ­ный и мо­биль­ный Ил-14, к то­му же дос­та­точ­но де­шевый и прос­той в экс­плу­ата­ции, я не знаю, – но го­лова свет­лая. Был пос­тавлен эк­спе­римент – толь­ко в на­шем уп­равле­нии, толь­ко два гру­зовых са­моле­та, толь­ко нес­коль­ко эки­пажей – од­ни на всю стра­ну; как мы сра­бота­ем, как у нас по­лучит­ся, – по ре­зуль­та­там бу­дут су­дить о даль­ней­шем ис­поль­зо­вании этой тех­ни­ки на ле­сопат­ру­ле.

С зи­мы еще на­чали нас сле­тывать. Мы тре­ниро­вались на ма­лых ско­рос­тях на сброс па­рашю­тис­тов, гру­за, учи­лись точ­но бро­сать вым­пел, вы­дер­жи­вать бо­евой курс; нам нак­ру­чива­ли хвос­ты, что­бы, упа­си бог, не сво­еволь­ни­чали, не на­руша­ли, не рис­ко­вали.

Ко­ман­дир, Олег Фе­доро­вич Кры­лов, спо­кой­ный здо­ровяк с ор­ли­ным но­сом, об­ла­дал прек­расным ха­рак­те­ром, был об­щи­телен, доб­ро­жела­телен, смел, умел брать на се­бя от­ветс­твен­ность и был спо­собен на про­думан­ный риск.

Бор­тме­ханик, Ва­лерий Ге­ор­ги­евич По­лен­ков, был мас­тер сво­его де­ла, от­лично знал мат­часть, об­ла­дал очень гром­ким го­лосом, но глав­ное, – зор­ки­ми гла­зами, ко­торые не раз и не два вы­руча­ли нас, ког­да го­римость бы­ла сла­бая и мы вы­ис­ки­вали хоть ма­лей­ший ды­мок; он пер­вый за­мечал дым и ни­ког­да не оши­бал­ся.

Бор­тра­дист, Ни­колай Ни­кола­евич Вин­це­вич, от­ве­чал за связь и энер­ге­тику, был раз­го­вор­чив, бди­телен, лю­бил ком­па­нию и не очень лю­бил зак­ры­вать за вып­рыгнув­шей груп­пой дверь, что вхо­дило в его обя­зан­ности; за не­го это час­тень­ко де­лал я.

По­летав с пол­го­да на пас­са­жир­ских рей­сах, мы сра­бота­лись, поб­ли­же уз­на­ли друг дру­га, ста­ли чувс­тво­вать пле­чо то­вари­ща, и по­лучил­ся слав­ный эки­паж. Фе­доро­вич да­вал мне ле­тать вво­лю, по­наб­лю­дал, сде­лал дол­жные вы­воды и по­том до­верял са­мос­то­ятель­ную выб­роску груп­пы. Я оце­нил до­верие и ста­рал­ся изо всех сил, тем бо­лее, что ни до, ни пос­ле я столь ин­те­рес­ной, зах­ва­тыва­ющей ра­боты не встре­чал.

Нас­та­ло ле­то, и нас выс­та­вили на точ­ку в Бо­гуча­ны, при­дав в эки­паж ави­атех­ни­ка Ко­лю Меш­ко­ва, на ко­тором ле­жала от­ветс­твен­ность за под­го­тов­ку мат­части. На­до от­дать дол­жное про­фес­си­она­лиз­му тех­ни­ка: жа­лоб на ма­шину у нас не бы­ло.

Ма­шин бы­ло две: 1709 и 1711. «Один­надца­тая» бы­ла чуть «ду­бова­та» в уп­равле­нии, но за­то име­ла кис­ло­род­ное обо­рудо­вание. А вот «ноль де­вятая» бы­ла лег­ка как лас­точка, и вы­пол­нять на ней по­лет бы­ло од­но удо­воль­ствие; при­чем, вы­ше трех ты­сяч мы не ле­тали, и кис­ло­род нам был без на­доб­ности.

Это на ста­рень­ком Ли-2 ста­рей­ший воз­душный волк Са­харов со сво­им эки­пажем ка­раб­кался к вер­ши­нам гро­зовых об­ла­ков, обс­тре­ливая их й­одис­тым се­реб­ром и пы­та­ясь выз­вать ис­кусс­твен­ный дождь, – вот им кис­ло­род бы не по­мешал. Но как-то они и так ле­тали, эк­спе­римен­ти­руя в рай­оне ра­бот па­рал­лель­но с на­ми. Как из­вес­тно, лес­ной по­жар по-нас­то­яще­му ту­шит толь­ко хо­роший дождь, по­это­му ра­бота эки­пажа Са­харо­ва дос­той­на са­мого ис­крен­не­го ува­жения. На до­потоп­ном са­моле­те, спо­соб­ном ре­шать лю­бые тран­спортные за­дачи на ма­лых вы­сотах, но зах­ле­быва­ющем­ся вы­ше 5000 мет­ров, они та­ки лез­ли вверх, скреб­лись по мет­ру в се­кун­ду, рис­куя сва­лить­ся от ма­лей­ше­го брос­ка (и сва­лива­лись, бы­вало), до­бира­лись до гро­зово­го оча­га по са­мому кра­еш­ку клу­бяще­гося об­ла­ка и па­лили по не­му из ра­кет­ниц, сна­ряжен­ных хи­мичес­ким зель­ем. Дождь ког­да по­лучал­ся, ког­да нет; мы пос­ме­ива­лись над упор­ны­ми по­пыт­ка­ми Са­харо­ва, а са­ми с ува­жени­ем пог­ля­дыва­ли на сво­их за­кован­ных в дос­пе­хи ры­царей-па­рашю­тис­тов, ко­торые, пры­гая с не­ба в огонь, ста­рались унич­то­жить чу­дови­ще в его бер­ло­ге.

– Дым! – сво­им гро­мовым го­лосом Ва­лера пре­рыва­ет мою за­дум­чи­вость.

– Где? Где?

– Спра­ва, гра­дусов пят­надцать – во-он в той лож­бинке, ви­дите?

Ви­дите?

Смот­рим. Сня­ли оч­ки, на­дели оч­ки… нет, не ви­дать.

– Ди­ма, точ­но дым, пер­вый раз, что ли. Да­вай под­вернем, – нас­та­ива­ет Ва­лера.

– Ну, да­вай.

Под­верну­ли. Че­рез пять ми­нут, и прав­да, в лож­бинке – еле за­мет­ный си­ний ды­мок на фо­не зе­лено­го ле­са.

– Ну, кор­ми­лец! Ну, гла­зас­тый!

Ва­лера горд. Вот же наг­ра­дил че­лове­ка гос­подь зре­ни­ем. Ес­ли у нас, пи­лотов, ска­жем, «еди­ница», то у не­го, точ­но, «два». Оч­ков он не но­сит, яр­ко­го све­та не бо­ит­ся. И прав­да, кор­ми­лец.

По­жар­ных ин­те­ресу­ют преж­де все­го ма­лень­кие, ед­ва за­мет­ные дым­ки. Во-пер­вых, све­жий по­жар лег­че по­тушить, мень­ше вре­да ле­су, а во-вто­рых, им пла­тят за прыж­ки, а на боль­шом по­жаре час­то при­ходит­ся си­деть дол­го, бить­ся с ог­нем ма­лыми си­лами, вык­ла­дыва­ясь до пос­ледне­го и с не­тер­пе­ни­ем ожи­дая, ког­да же вер­то­лет на­конец при­везет де­сант на под­мо­гу. Па­рашю­тист – дол­жен пры­гать!

За­то ес­ли мол­ния уда­рила в пень и он го­рит один, ли­бо ря­дом за­нялась тра­ва, – для пя­терых му­жиков, во­ору­жен­ных средс­тва­ми борь­бы, ра­боты на па­ру ча­сов. Уда­вили га­да – и па­ру дней ры­бачь се­бе, ока­ра­ули­вай по­жари­ще да вы­руби, вы­вали бен­зо­пилой гек­тар мел­ко­лесья, чтоб сел вер­то­лет. Это за­кон­но и не­убы­точ­но для лес­но­го хо­зяй­ства; дру­гое де­ло, ес­ли вы­горит тот гек­тар… а сколь­ко сил и средств зат­ра­тишь – и сно­ва на­до пи­лить лес и де­лать пло­щад­ку с нас­ти­лом.

Мы лю­били ту­шить та­кие по­жары: вид­но, как опе­ратив­но, в са­мом за­роды­ше, на­шим об­щим ста­рани­ем и уме­ни­ем по­дав­ля­ет­ся зло.

Но вот тот, вче­раш­ний по­жар, заж­женный на на­ших гла­зах злой мол­ни­ей, к обе­ду раз­росся уже до со­рока гек­та­ров. Хо­рошо, вер­то­лет су­мел под­бро­сить ту­да груп­пу «ди­вер­сантов», и они, оце­нив мес­тные осо­бен­ности, пус­ти­ли от ре­чуш­ки встреч­ный пал. Это то­же ис­кусс­тво: оп­ре­делить, ког­да по­жар на­берет та­кую си­лу, что нач­нет под­са­сывать в се­бя ок­ру­жа­ющий воз­дух и пе­реси­лит ве­тер, и ве­тер по­вер­нет к по­жару. Тог­да от бе­рега, ак­ку­рат­но, с ме­рами пре­дос­то­рож­ности, чтоб огонь не пе­реп­рыгнул че­рез реч­ку, под­жи­га­ет­ся су­хая тра­ва. Два ог­ненных ва­ла идут навс­тре­чу друг дру­гу, по­жирая все на сво­ем пу­ти, и из­ды­ха­ют от го­лода, встре­тив­шись в пос­леднем объ­ятии. А лю­дям ос­та­ет­ся толь­ко убе­речь кром­ку и, соб­рав все си­лы, за­тушить ее.

Бы­ва­ют и страш­ные по­жары, не­ук­ро­тимые и по­дав­ля­ющие сле­пой си­лой сти­хии, в нес­коль­ко сот и да­же ты­сяч гек­та­ров. Упу­щен­ные людь­ми, вы­шед­шие из-под кон­тро­ля, под­кар­мли­ва­емые тор­фя­ными и мо­ховы­ми бо­лота­ми сни­зу, раз­ду­ва­емые го­рячи­ми штор­мо­выми вет­ра­ми свер­ху, они пред­став­ля­ют со­бой ре­вущий ог­ненный ад, не­сущий­ся со ско­ростью курь­ер­ско­го по­ез­да. Под­ле­тать к ним, осо­бен­но на ма­лой вы­соте, опас­но, по­тому что страш­ные вос­хо­дящие по­токи за­сасы­ва­ют все вок­руг в ра­ди­усе со­тен мет­ров; они мо­гут швыр­нуть са­молет в пла­мя, сва­лить на кры­ло, пе­ревер­нуть на спи­ну, мо­гут ды­мом ос­ле­пить эки­паж и при­вес­ти к стол­кно­вению с пре­пятс­тви­ями. Жут­ко ви­деть, как спич­ка­ми вспы­хива­ют и за се­кун­ду сго­ра­ют в не­мыс­ли­мом жа­ру ве­ковые де­ревья, воз­дев к не­бу в не­мой моль­бе за мгно­вение пе­ред ги­белью обуг­ленные сучья, как пла­мя под­ни­ма­ет­ся на де

сят­ки мет­ров вверх, зах­ва­тывая го­рящие вет­ки и швы­ряя мил­ли­оны искр в под­су­шен­ные близ­ким ог­нем, жду­щие сво­ей оче­реди де­ревья, кус­ты и тра­вы.

Здесь че­ловек бес­си­лен. Толь­ко при­рода, толь­ко та­кая же сти­хия, об­ру­шив на по­жар мил­ли­оны тонн во­ды, спо­соб­на его по­тушить.

– Сни­жа­ем­ся до пя­тиде­сяти мет­ров, ос­мотр, ле­вый ви­раж!

Опыт­но­му Ди­ме дос­та­точ­но па­ры ви­ражей, что­бы оце­нить об­ста­нов­ку.

Го­рит кус­тарник у ре­ки: ви­димо, кто-то не убе­рег кос­тер. Что за лю­ди… та­кая сушь…

Пло­щадь воз­го­рания не­вели­ка, вет­ра нет, огонь не­тороп­ли­во рас­полза­ет­ся, ос­тавляя в цен­тре чер­ное пят­но га­ри. Здесь хва­тит ра­боты од­ной груп­пе. Но рель­еф слож­ный. И под­хо­дящей пло­щад­ки поб­ли­зос­ти нет.

– На­бира­ем 800!

Се­год­ня моя оче­редь бро­сать. Се­год­ня я кру­чу ви­ражи; Фе­доро­вич пог­ля­дыва­ет.

– Ре­жим но­минал!

Ва­лера пе­ред­ви­га­ет ры­чаги впе­ред, обо­роты воз­раста­ют, и я пе­рево­жу в на­бор. Ди­ма за­да­ет курс, и по­ка я на­бираю вы­соту, нес­коль­ко раз его ме­ня­ет: ищет пло­щад­ку. Бо­лото, по­ляна, мел­ко­лесье – все по­дой­дет, но чтоб не даль­ше де­сяти ки­ломет­ров.

Мы все ак­тивно учас­тву­ем в по­ис­ке.

– Ди­ма, вот вро­де про­гали­на!

– Ди­ма, а вот это бо­лот­це!

– Ди­ма, Ди­ма! По­ляна спра­ва!

Ди­ма ска­чет с бор­та на борт, выг­ля­дыва­ет в окош­ко ра­дис­та. По­ляна его ус­тра­ива­ет, и мы за­ходим на нее про­тив вет­ра. Ве­тер у нас прог­ности­чес­кий, у зем­ли его и вов­се нет… к счастью, а то бы раз­ду­ло. По­ка при­киды­ва­ем приб­ли­зитель­но.

В гру­зовом от­се­ке гу­дит си­рена. Пер­вая груп­па быс­тро сна­ряжа­ет­ся. На­деты ска­фан­дры, шле­мы, па­рашю­ты, зас­тегну­ты кра­ги, за­цеп­ле­ны вы­тяж­ные фа­лы за трос, еще и еще раз про­вере­ны ре­зин­ки на ран­цах; груз по­дод­ви­нут поб­ли­же к две­ри. Ры­цари ле­са спо­кой­но си­дят вдоль бор­та. Все под­го­тов­ле­но, ула­жено, про­вере­но как всег­да. Не пер­вый и не со­тый раз.

Ди­ма вы­шел к ним, по­казал по­ляну; ки­ва­ют го­лова­ми. Стар­ший груп­пы встал у две­ри, в ру­ках у не­го ру­лон лег­кой кре­повой бу­маги оран­же­вого цве­та. Дверь от­кры­та.

Я дер­жу бо­евой курс. Лет­наб счи­та­ет се­кун­ды. Си­рена: при­гото­вить­ся. По­том два ко­рот­ких гуд­ка: сброс! Лен­та ле­тит за борт, и я тут же зак­ла­дываю ви­раж.

Яр­кая оран­же­вая лен­та зме­ит­ся в воз­ду­хе, опус­ка­ясь при­мер­но со ско­ростью па­рашю­тис­та. Мы соп­ро­вож­да­ем ее взгля­дами, ждем при­зем­ле­ния. Вот по­вис­ла на де­ревь­ях. Ди­ма тут же оп­ре­деля­ет от­нос, вво­дит поп­равку и да­ет бо­евой курс. Точ­ку сбро­са лен­ты он за­сек, точ­ку при­зем­ле­ния то­же; ли­ния от­но­са лен­ты да­ет бо­евой курс; рас­сто­яние да­ет уп­режде­ние… Ди­ма мас­тер сво­его де­ла.

Я дер­жу бо­евой курс. От мо­его уме­ния за­висит, ку­да по­несет ве­тер па­рашю­ты. Со стар­шим груп­пы до­гово­рено: «Вон на тот кедр, ес­ли мож­но, по­жалуй­ста». – «Хо­рошо, на тот кедр»…

Си­рена. Стар­ший опус­ка­ет заб­ра­ло. Два гуд­ка – че­ловек спо­кой­но ша­га­ет в пус­то­ту. Фа­ла сдер­ги­ва­ет че­хол, за спи­ной у по­жар­но­го рас­кры­ва­ет­ся ста­били­зиру­ющий па­рашют. Вид­но, как че­ловек ло­жит­ся на воз­дух, как па­ру се­кунд ста­биль­но па­да­ет, по­том плав­но ру­ки к гру­ди – и в сто­роны! Вспы­хива­ет ку­пол па­рашю­та. Я кла­ду ма­шину в ви­раж, и мы сле­дим, как мас­тер де­ла­ет нас­то­ящее де­ло.

Па­рашют ви­сит на кед­ре. Че­рез па­ру ми­нут пи­щит зум­мер вы­зова, и по ми­ни­атюр­ной ра­ции стар­ший док­ла­дыва­ет, что все в по­ряд­ке, грунт твер­дый, но луч­ше при­зем­лять­ся от кед­ра за­пад­нее, мет­ров двес­ти, там ров­нее, он встре­тит и подс­тра­ху­ет.

Го­товят­ся пры­гать еще двое. Муж и же­на Кор­са­ковы. Да, жен­щи­на! Па­рашю­тист-по­жар­ный. Я знаю жен­щин-лет­чиц, знаю па­рашю­тис­ток-спорт­сме­нов… но в огонь…

Вот та­кие лю­ди. Они уже дав­но пры­га­ют вмес­те и вмес­те во­юют с ог­нем. И гля­дя на эту жен­щи­ну, я чувс­твую ка­кой-то ком­плекс не­пол­но­цен­ности. Я – пи­лот, муж­чи­на, дол­жен сде­лать так, что­бы пе­ред жен­щи­ной не бы­ло стыд­но, что я ос­та­юсь здесь, на­вер­ху, в бе­зопас­ности, а она – там, в ог­не. Я дер­жу ско­рость 180 и бо­евой курс.

Си­рена: пош­ли. Сно­ва ви­раж: вид­но, как они ря­дыш­ком, па­рой, ра­ботая кле­ван­та­ми, при­зем­ля­ют­ся на ука­зан­ное мес­то. Зум­мер: «Все в по­ряд­ке, да­вай­те груз».

Для них это – как ды­шать.

Сни­жа­юсь до 150 мет­ров. За­хожу про­тив вет­ра на кедр. Па­рашют ви­ден от­лично, а за ним на го­ризон­те из­лом скло­на – вот и створ; по двум ори­ен­ти­рам лег­ко вый­ти точ­но на по­ляну. Точ­но дер­жу вы­соту; спра­ва склон хол­ма, пог­ля­дываю и опа­са­юсь: на нем двад­ца­тимет­ро­вые лис­твен­ни­цы, не за­цепить бы в раз­во­роте.

Са­молет не­сет­ся над вер­ши­нами; вни­зу все сли­лось в од­но зе­леное вол­ну­юще­еся мо­ре, по ко­торо­му сколь­зит тень на­шего са­моле­та, пе­рева­ливая с хол­ма на холм. Вот от­кры­ва­ет­ся по­ляна. Чуть до­вора­чиваю, ку­да ма­шут ру­ками три фи­гур­ки. Ско­рость… курс…си­рена – пош­ли тю­ки с гру­зом. Ре­жим но­минал – и в на­бор, на вто­рой за­ход. По­ка мы за­ходим вто­рой раз, па­рашю­ты от­цепле­ны, тю­ки от­та­щены к краю. Дра­ные, ды­рявые гру­зовые па­рашю­ты рас­кры­ва­ют­ся один за дру­гим на вы­соте ни­же ста мет­ров, и в воз­ду­хе груз на­ходит­ся счи­тан­ные се­кун­ды.

Те­перь взрыв­чатка. Длин­ные цел­ло­фано­вые кол­ба­сы ам­мо­нита уло­жены в меш­ки и ле­жат в од­ном кон­це гру­зово­го от­се­ка, а средс­тва взры­ва – де­тона­торы, шну­ры – в ме­шоч­ке ви­сят в дру­гом кон­це. Ам­мо­нит сбра­сыва­ет­ся с двад­ца­ти мет­ров, пря­мо но­гами в дверь; взры­вате­ли сбра­сыва­ют­ся от­дель­но, по­даль­ше.

Иног­да, «по прось­бе тру­дящих­ся», взрыв­чатка по­да­ет­ся пря­мо к кром­ке ни­зово­го по­жара – ко­фе в пос­тель! За ми­нуту из меш­ка вы­каты­ва­ет­ся ру­лон «кол­ба­сы», за ним дру­гой, тре­тий, под­со­еди­ня­ют­ся де­тона­торы – взрыв! И чер­ная тран­шея от­се­ка­ет огонь, ко­торый вот-вот пе­реп­рыгнул бы на го­рючую су­хую тра­ву.

Зем­ля до­ложи­ла, что груз при­нят, цел, ждут выб­роски ос­таль­ных чле­нов груп­пы. Сно­ва на­бор вы­соты, 800 мет­ров, бо­евой курс, си­рена – груп­па уш­ла.

Ес­ли в са­моле­те бы­ла все­го од­на груп­па, то пос­ле выб­роски дверь за нею зак­ры­ва­ет член эки­пажа. Он на­дева­ет под­весную стра­ховоч­ную сис­те­му и цеп­ля­ет ее ка­раби­ном за трос, что­бы слу­чай­но не вы­пасть. Ко­ля это­го де­лать не лю­бит, а я люб­лю: я пры­гал сам, и мне при­ят­но соз­на­вать это, ког­да я гля­жу свер­ху вниз в про­ем две­ри и ви­жу, как умень­ша­ет­ся на гла­зах фи­гур­ка пос­ледне­го вып­рыгнув­ше­го па­рашю­тис­та, как по­ток треп­лет ру­кава и уп­ру­го тря­сет нап­ря­жен­но рас­став­ленные ру­ки, и слы­шу шум раз­ди­ра­емо­го воз­ду­ха за бор­том.

Эки­пажу на ле­сопат­ру­ле то­же по­лага­ют­ся па­рашю­ты; они ле­жат, сва­лен­ные гру­дой в уг­лу гру­зово­го от­се­ка, так, на вся­кий слу­чай.

По­ка груп­па со­бира­ет­ся на марш-бро­сок к по­жару, еще раз сни­жа­юсь и про­хожу над по­ляной на ма­лой вы­соте в нап­равле­нии по­жара, что­бы ре­бята за­сек­ли ази­мут по ком­па­су: про­дирать­ся-то ле­сом, так чтоб не сби­лись с пу­ти.

Вот те­перь все. На­бира­ем вы­соту и ухо­дим на мар­шрут. А груп­па, взва­лив на пле­чи все не­об­хо­димое, про­бива­ет­ся че­рез тай­гу навс­тре­чу ог­ню. Спер­ва по ком­па­су, а по­том по ды­му и трес­ку ог­ня, вы­ходят к це­ли, на хо­ду оце­нива­ют об­ста­нов­ку и всту­па­ют в бой. Здесь ну­жен про­фес­си­она­лизм. Глав­ное ведь не в па­рашют­ном прыж­ке – это толь­ко спо­соб. Глав­ное – унич­то­жить огонь и спас­ти лес, и тут они – мас­те­ра.

Вот так: спуск-подъ­ем, спуск-подъ­ем – мы тра­тили око­ло ча­са на сброс груп­пы. Пи­лоти­ровал один; вто­рой толь­ко наб­лю­дал. Там вто­рому че­лове­ку де­лать прос­то не­чего: мяг­ко дер­жать­ся за штур­вал – толь­ко ме­шать пи­лоти­ровать, а ведь там нуж­на осо­бая сво­бода и тон­кость дви­жений. А наб­лю­дать, как мель­ка­ет пе­ред но­сом зе­леная по­лоса не­суще­гося под те­бя ле­са, – не хва­тит нер­вов.

И мы пос­те­пен­но приш­ли к вы­воду: один сбро­сил груп­пу – весь в мы­ле, идет от­ды­хать в ку­зов, там для не­го всег­да сво­бод­ная лав­ка. Сле­ду­ющую груп­пу сбра­сыва­ет дру­гой. В этой го­рячей, нес­тандар­тной ра­боте, где нет ни­чего пов­то­ря­юще­гося, кро­ме са­мого по­ряд­ка опе­раций (да и то, бы­вало, что и пос­ле­дова­тель­ность ме­нялась в за­виси­мос­ти от об­ста­нов­ки и ус­ло­вий за­дачи), – при­ходит по­нима­ние: ес­ли де­ла­ешь серь­ез­ное, от­ветс­твен­ное де­ло, на­до че­лове­ку до­верять. Тем бо­лее, что это был в ка­кой-то сте­пени эк­спе­римент, и нам приш­лось са­мос­то­ятель­но при­лажи­вать тех­но­логию ра­боты к ре­али­ям де­ла.

Я на всю жизнь бла­года­рен Оле­гу Кры­лову за это до­верие. Ког­да те­бе до­веря­ют, за спи­ной вы­рас­та­ют крылья, и ра­бота об­ре­та­ет ка­кой-то дру­гой, бо­лее вы­сокий фи­лософ­ский смысл: Я спа­саю Лес! Я спа­саю Зем­лю!

Нер­вное нап­ря­жение, ко­неч­но, очень ве­лико. Ви­ражи на ма­лой вы­соте, вбли­зи скло­нов, сре­ди вы­сочен­ных де­ревь­ев, в ды­му, пос­то­ян­ная сме­на вы­соты и ско­рос­ти, стро­гое вы­дер­жи­вание бо­ево­го кур­са, час­тая ра­бота ры­чага­ми га­за – все это тре­бу­ет от­да­чи всех сил. Са­молет все-та­ки тя­желый, и, сбро­сив груп­пу, па­да­ешь на свою лав­ку и за­сыпа­ешь, не слы­ша, как на­пар­ник кру­жит ма­шину в тех же ви­ражах, и не ре­аги­руя на из­ме­нение дав­ле­ния в ушах… при­выч­ное де­ло.

Дос­та­валось бед­но­му Ва­лере. В ру­ках ры­чаги га­за – и це­лый день: взлет­ный, но­миналь­ный, над­дув 800, над­дув 600, ма­лый газ, взлет­ный, над­дув 750, но­минал, взлет­ный, ма­лый газ… Пос­ле по­сад­ки он вы­пол­зал и са­дил­ся на зе­леную тра­ву ря­дом со сто­ян­кой, сам зе­леный: его му­тило…А Ко­ля – тот ни­чего, дру­гой раз и за штур­вал са­дил­ся… вти­харя да­вали – и ле­тал! Сколь­ким на­шим ра­дис­там мы не­легаль­но да­вали штур­вал на мар­шру­те, и сколь­ко их по­том, поп­ро­бовав то­го штур­ва­ла, че­рез а­эрок­лу­бы, че­рез спец­на­боры – до­бива­лись пе­ре­учи­вания на пи­лота. И как по­том ле­тали!

Ко­ля Вин­це­вич, прав­да, пе­ре­учил­ся не на пи­лота, а на штур­ма­на Ил-18 и до­летал в этой поч­тенной дол­жнос­ти до са­мой пен­сии.

Ве­чером на сто­ян­ке нас встре­чал Ко­ля Меш­ков, зап­равлял и чех­лил ма­шину, а по­том мы вмес­те шли в гос­ти­ницу, где был нак­рыт не­хит­рый стол. Тус­клое сол­нце са­дилось за Ан­га­рой в си­зой дым­ке. Ус­тавшие, го­лод­ные, бре­ли мы с а­эрод­ро­ма, гор­дые про­делан­ной ра­ботой: Мы Спа­сали Зем­лю от ог­ня. Сво­ими ру­ками, сво­им уме­ни­ем, сво­им тер­пе­ни­ем – гор­бом сво­им – мы де­лали на зем­ле доб­рое де­ло.

С ус­татку вы­пива­ли по сто грамм, и как-то ти­хо рас­тво­рялась ус­та­лость в лег­ком хме­ле и дру­жес­кой бе­седе. Пе­ли под ги­тару про Се­регу Са­нина… Жизнь ка­залась прек­расной, и сто­ило жить на зем­ле, бо­роть­ся со сти­хи­ей и ви­деть зри­мые ре­зуль­та­ты сво­его тру­да.

А ле­са го­рели. И сей­час, спус­тя трид­цать лет, они так же го­рят – да боль­ше, го­раз­до боль­ше! Толь­ко… ку­да де­лась ле­сопат­руль­ная ави­ация?

0
comments powered by HyperComments