Несчастные случаи на лесных пожарах (Шароглазов А. А.). Истории №11, 12

История №11 «Смерть на красных стропах»

Этот случай произошёл в 1972 году в Забайкальской авиабазе (Улан-Удэнской, как мы её называли). Я тогда ещё парашютистом не работал, но на курсах парашютистов про этот случай рассказывали. Через много лет случайно прочитал в приказах расследование несчастного случая. Приказ был общесоюзный.

Погиб парашютист-пожарный первого года работы. На первом производственном прыжке. На только что введённом в применение парашюте «Т-4». Обучение на курсах парашютистов сразу проводилось на этих новых парашютах. Погибший парашютист был лучшим курсантом, самым грамотным, отлично выполнившим все упражнения обучения. Все тренировочные прыжки выполнил образцово.

Высаживали молодых как положено, на поляну. Без защитного снаряжения. Как всегда, в таких случаях, все приземлились в разных местах, кого куда принесло. Около поляны была дорога с насыпью, и погибший парашютист сумел вырулить на эту ровную дорогу. Что произошло на приземлении, никто не видел. Но парашютиста нашли под насыпью мёртвым. Парашют лёг куполом на дорогу, ветра в момент приземления не было. Что конкретно произошло с парашютистом, осталось загадкой.

Предположительно парашютист в отсутствие ветра управлял куполом, как и положено, зелёными стропами управления. Передвигался вперёд. Вышел к дороге сбоку. Чтобы не перелететь узкую дорогу, он перед самой землёй затормозил купол красными стропами управления. Купол шёл вперёд и резко пошёл назад. Парашютиста качнуло, как на качелях, приземление произошло с падением на спину, с ударом головой о твёрдую дорогу, с кувырком под откос. В результате получилась смертельная травма. Какая конкретно – написано не было.

На наших курсах парашютистов 1972-1973г в Читинской авиабазе этот случай упоминали в обучении. При этом запрещали вблизи земли при слабом ветре пользоваться красными стропами. Говорили, что управление купола «Т-4» красными стропами слишком сложное и нам его не понять. Лучше не пользуйтесь красными стропами вообще.

Хотя на тренировочных прыжках, как только поднимался ветер, а в воздухе были парашютисты, с земли кричали по матюгальнику, чтобы разворачивались по ветру и тормозили красными. Парашют «Т-4» был отличным парашютом для производственных прыжков. Ветер прыжкам не мешал, даже сильнее допустимого 10 м/сек. Никаких тебе оглядываний назад, разворотов на лямках. Хотя на полянах заторможенный красными стропами купол ниже деревьев неожиданно начинал двигаться назад и прикладывал человека на спину, иногда даже с кувырком через голову. Но в этом случае спасало защитное снаряжение и каска на голове.

Как я потом убедился, производственные прыжки без защитного снаряжения надо бы вообще запретить. Менее удобно в полёте с нераскрытым парашютом, зато надёжней на приземлении.

Молодой парашютист погиб, скорее всего, из-за отсутствия на голове каски.
Кстати, в 1980-х годах молодым парашютистам первого года службы стали выдавать каски, но без полного защитного снаряжения. А зря, молодые часто попадали на лес, проламывались сквозь сучья в одних энцефалитках. Обходилось без травм, хотя лучше бы в этом случае нарушить инструкцию и выдать защитное снаряжение полностью.

Купол парашюта

История №12 «Амнезия»

1979 год. Красночикойское авиаотделение Читинской авиабазы. Середина июня. Почти все парашютисты в командировках, на авиаотделении только молодые парашютисты первого года работы и два инструктора. Загорелись пожары, молодых на пожар бросили, один остался лишним. И оказались мы с ним на отделении вдвоём. Летнаб Кротов Анатолий Трифонович собирается на патрулирование, нас двоих с собой брать не хочет. Чего, мол, попусту кататься. Но всё-таки взял. Собрались, загрузились, полетели. Парашютист Асташов лёг на сиденья и заснул, парень флегматичный. Я тоже лежу, скучаю. Часа три прошло, вдруг сигнал сирены. Кротов обычно сидит в проёме двери пилотской кабины, на бортжурнале, тут меняется местами со вторым пилотом. Зовёт меня. Залезаю к пилотам, Кротов показывает вперёд и вниз. На одной из гор на самой вершине как будто костёр горит, струйка дыма. Внизу по ручью поляна с белой наледью. Спрашиваю Кротова: «А где мы?» Он: «По Мензе выше Шонуя. Менза в километре». Командир кричит: «Ну Шароглазов! Взяли покататься, и пожар ему на 10 метров! На полчаса бы раньше прилетели – хрен бы не прыжок!» Кротов добавил: «А на полчаса позже – хрен бы справились! Готовьтесь в темпе!»

Выхожу, растолкал Асташова, кричу, что прыгаем, одевайся! У меня было на всякий случай СПП (защитное снаряжение), но поляна нормальная, ровный лёд посредине. Оставил СПП в самолёте, сам тоже решил прыгнуть без «костюма». Пристрелялись, ветра нет. Выпустил Асташова. Он на парашюте «Т-4с серии 2», приземлился как будто нормально, точно в середину поляны, на лёд. Купол белый, на белом льду стал незаметным. Взялись груз сбрасывать, баул с грузовым парашютом, спальники вторым заходом выкинул россыпью. Заметил белый купол на льду. И чего-то нас с Кротовым тогда переклинило, ни он, ни я не обратили внимания, что Асташов купол не собрал. Радиостанция у Асташова, летнаб спокоен, значит всё в порядке. Одел свой парашют «Лесник», Кротов проверил, второй пилот выпустил. Приземляюсь в стороне ото льда, на кочки с травой. Парашют Асташова лежит на льду, мокнет, самого парашютиста нет.

Кротов улетел, значит с Асташовым поговорил, получил подтверждение, что всё нормально. Я свой парашют собрал, подобрал спальники, баул распаковал. Вытащил РЛО, топор, лопату. Смотрю, Асташов появился, идёт откуда-то снизу, по тропинке вдоль ручья. Подходит, я спрашиваю: «Где был, что видел?» А он: «Не помню ничего. Тут река недалеко, на берегу оказался». Я оторопел: «Как не помнишь? Ты же с Кротовым по радиостанции говорил! Он бы не улетел, если что-то было не нормально». А Асташов: «Не знаю. Не помню ничего». – «А как обратно пришёл?» — «Парашют в небе увидел. Тропинка в ту сторону оказалась, по ней пошёл». Ну, думаю, дела! Говорю: «Наверно, головой об лёд ударился. Как хоть сейчас-то себя чувствуешь?» Он: «Вроде нормально». – «Ну собирай тогда свой парашют. Он намок на льду, потом высушишь».

Асташов собрал парашют. Я набрал в РЛО воды меньше половины, только чтобы попить наверху. Асташов взял топор. Лопату без черенка и РЛО я понёс. Полезли в гору. Забрались на вершину, пожар увеличился до 25 метров, но всё равно микроскопический. Горит слабо. От начала высадки немного больше часа прошло. Минут за 15 мы его забили. Ветки отбросали, искры затоптали. Ещё минут 15 посидели, на кромке ни дымка. Кромку на всякий случай водой из РЛО опрыскали, насколько воды хватило. Ни топор, ни лопата, ни РЛО не пригодились. Точно повезло с пожаром. Посредине на вершине дерево со следами молнии, конкретно от грозы загорелось.

Спустились вниз. Асташов стал свой парашют сушить, подвешивать на дерево. Я вниз по тропинке пошёл посмотреть, где этот молодец побывал. Примерно в километре вышел на берег реки, ручей в неё с берега водопадом впадает. Стою под берегом, осматриваюсь. Слышу, наверху какой-то топот, вылез на берег. Два мужика на лошадях подъезжают. Меня увидели, обрадовались. Говорят, что лесники, самолёт вымпел бросил. Летнаб написал, что двух парашютистов высадил на пожар, схема нарисована. Только они хотели дальше ехать, если бы не встретили меня, точно бы не нашли. Узнали, что пожару ликвидация, ещё больше обрадовались. Говорят, что рыбы поймали, хотели выпить и рыбой закусить, а тут самолёт, будь он неладен. Где вы тут со своими парашютами, поедем собираться. Там водка с закуской дожидаются!

Навьючились на лошадей, пришли в село Шонуй. Обед готов, только разогреть. Мужики с нами нагулялись почти до упаду. Асташов тоже не отставал, на голову не жаловался. У лесника и заночевали.

На следующий день прилетел Ми-2, вернулись на отделение. Рассказываю Кротову про Асташова, то в испуге. Говорит: «Он же мне отвечал, что всё нормально! Про тебя сказал, что приземлился нормально. Он что, без сознания разговаривал?» Я тоже ничего толком объяснить не могу, говорю: «Нормальный он пришёл, здоровый. Купол только лежал не собранный на льду». Кротов: «Я видел, что он встал после приземления. Потом по радиостанции сказал, что всё нормально. Больше я его не видел. Он, наверное, сдуру перед землёй красные потянул, приложило задом, ударился башкой об лёд». Я свои догадки: «Может не красные потянул, а зелёные перед землёй бросил. Купол остановился, а сам вперёд по инерции, вот и качнуло». – «Так и так без раскачки не обошлось. Точно надо в базе говорить, чтобы молодёжь без касок не прыгали. У тебя же вроде СПП в самолёте было?» «Было – говорю – можно было на него хотя бы каску надеть». – «Ага, знал бы где упасть… Ну раз обошлось, не будем ничего в базу сообщать. Лишние разборки. А Асташов, если на чужих ошибках не может учиться, пусть учится на своих».

На том и порешили. Кротов поговорил ещё с Асташовым, без меня. Ограничился устным объяснением. И уж не знаю, Кротов этому способствовал или проблема сама назрела, но через 2 года все молодые в Читинской базе прыгали только в касках.

Потеря памяти

comments powered by HyperComments