Несчастные случаи на лесных пожарах (Шароглазов А. А.). Истории № 1, 2

Работая в десантной службе Авиалесоохраны за долгие годы можно накопить огромное количество историй из жизни. Среди ветеранов Авиалесоохраны много хороших рассказчиков, которые охотно делятся своим опытом, приобретенным за долгие годы, отданные охране лесов. Один из таких рассказчиков — парашютист-пожарный на пенсии, Шароглазов А. А. Вот его серия рассказов:

 

Я работал парашютистом-пожарным в 1973-75 годах. Прыжки на парашюте Т-4 с четырьмя стропами управления. С 1976 по 1989 год инструктор парашютно-пожарной группы. Прыжки на парашютах «Лесник» и ПТЛ-72. Всего около 400 прыжков, примерно 250 производственных. С 1989 года на льготной пенсии. За всё время одна травма — проткнул плечо палкой насквозь на приземлении в лес. Зажило без последствий. И один отказ основного парашюта — второй пилот зачем-то два раза отцепил удлинитель от карабина чехла стабилизирующего на ПТЛ-72. Раскрыл запасной, остался цел и невредим. К прыжкам относился как к средству транспорта на пожар. Основная работа — тушение. Потушил около 300 пожаровШароглазов А. А.

История №1 «Изюбрятина»

Случилось это в 1980 году в Читинской авиабазе на Тунгокоченском авиаотделении. На пожаре погибли 4 десантника. Вся группа вместе с таборным имуществом сгорели на таёжной мари, в ернике 1-1,5 м высотой, ночью, на месте высадки из вертолёта.

К десантникам прилетел вертолёт для вывозки с пожара. А у них случилась охотничья удача – добыли изюбря. Прилетать со свежим мясом в местный аэропорт было нельзя. Село Тунгокочен хоть и таёжное, но всё-таки райцентр, свой отдел милиции, свой охотнадзор. Договорились с летнабом изобразить вместо вывозки переброску на другой пожар, задержаться там на 2-3 дня, переделать мясо на «кукуру» (высушенное и закопченное на костре). Такое мясо можно вывезти незаметно, в баулах и рюкзаках.

Высадились на другом пожаре на длинной поляне, заросшей ерником (на мари). Рядом с едва заметным ручьём в кочках. Пожар был большой, ближайшая кромка в 600-700 метрах, в лесу. Расположились табором на месте высадки. На пожар не ходили, у тунгокоченских было правилом тушить только рано утром. Да и не собирались они тушить пожар, не для того высаживались.

К вечеру пожар немного приблизился, вышел из леса на марь, слабо горел внизу под ерником. Около 12 часов ночи неожиданно подул очень сильный ветер. Ураганный ветер. Десантники забеспокоились вовремя. Взялись отжигать табор. Наполнили водой два РЛО, применили зажигательные свечи (железнодорожные сигнальные). Но отжиг не получился. Против сильного ветра огонь не горел. А по ветру поднялся вал огня и помчался по ернику на табор. Десантники испугались слишком поздно, когда огонь стал пролетать над головой. Трое побежали от огня по ветру, с огнём и друг с другом наперегонки. Двое бежали с полными РЛО, оба их бросили в разных местах, побежали налегке. Огонь догнал всех троих, вначале одного в 80 м от табора, затем второго в 120 м. Догнал и самого быстроногого в 180 м от табора. Все трое упали в огне и больше не шевелились.
4-й десантник, инструктор, побежал к ручью. Успел разуться, намочить портянки и замотать ими голову. Что произошло дальше, осталось неизвестным, но из одежды на инструкторе остался один ремень и портянки на голове. Уцелели только ступни ног (стоял в воде между кочками) и голова под портянками. Кожа обгорела вся до черноты. Сапоги не сгорели, но покорёжились, одеть их на ноги инструктор не смог. Замотал ноги уцелевшими портянками, и пошёл по пожарищу в сторону удаляющегося огня. В 2 км от них сидели парашютисты (командированные), к ним и пошёл обгоревший инструктор.

Парашютисты на своём таборе были немного за горой. Свою кромку они потушили. Когда ночью поднялся жуткий ветер и на месте, где днём садился вертолёт, поднялось зарево, они позубоскалили над высаженной там группой. Явно ребятам приходится рвать от огня когти. Затем из-за горы выкатился жуткий вал огня. Прошёл полосой поперёк другой мари, на краю которой сидели парашютисты. Вал огня уткнулся в лес и угас. Края выгоревшей полосы тоже угасли, огонь к табору парашютистов не пошёл. А примерно через час-полтора к ним на табор пришло жуткое существо, голое, чёрное, но с нормальной человеческой головой и говорящее по русски. Обгоревший назвался инструктором высаженной днём группы, сказал, что остальные все сгорели. Парашютисты ему помочь ничем не могли. Намазали противоожоговой мазью из аптечки, сколько хватило, уложили в спальник. Связи нет, патрульный самолёт прилетит только днём часов в 11-12. Остаётся только ждать, обгоревшему терпеть.

Ночью инструктор стонал сквозь зубы, иногда просил пить. Перед рассветом обгоревший умер.
Утром парашютисты сходили к табору сгоревших десантников. На месте табора остались только железки. Трое десантников лежали мёртвые в стороне от остатков табора. Следов каких-либо шевелений упавших десантников не было. Лежали брошенные на бегу РЛО, исправные, полные воды. Только обгорели лямки и подплавилась пластмасса на гидропультах. Куча мяса около табора уцелела, как будто вообще не тронутая огнём. И главное, в 100 метрах от сгоревшего табора в лесу огня не было вообще. До безопасного места было всего 15-20сек бега.
Стараясь оставить меньше следов, парашютисты ушли.

В 12-м часу прилетел патрульный самолёт. Парашютисты сказали летнабу о сгоревших десантниках. Летнаб немедленно передал о случившемся на авиаотделение, с авиаотделения передали в авиабазу. Диспетчер авиабазы приказал патрульному самолёту Читинского авиаотделения садиться на ближнем аэродроме. Собрали комиссию, выехали на аэродром, сели в прилетевший самолёт, полетели в Тунгокочен. Там пересели в вертолёт и через 2 часа после разговора с парашютистами комиссия была на месте несчастного случая. Всё осмотрели, измерили, записали. Погрузили тела в вертолёт и улетели на авиаотделение.

Виновных в гибели людей не оказалось. Браконьерство десантников и «химия» летнаба вертолёта с переброской с пожара на пожар реально к делу отношения не имели. Что ночевать на мари в ернике опасно – такого понятия не было. У десантников была возможность спасти имущество, не подвергая себя опасности – перетащить вещи в лес. Время для этого у них было. Около табора нашли следы применения зажигательных свечей. Бесполезная попытка отжига привела к трагедии, но ситуацию неправильно оценили сами десантники. Предусмотреть такой редчайший случай в обучении никто не мог. Трагическая случайность, никто не виноват. Даже сами десантники.
А добытое десантниками мясо летнаб вертолёта всё-таки вывез и его благополучно съели на поминках по сгоревшим десантникам.

Изюбр в лесу
Изюбр в лесу

История №2 «Делу время, а потехе час. Два. День»

А это дело было в 1974 году в Тюменской авиабазе, на авиаотделении Берёзово. Сбросили нас, командированных, на пожар средней величины, метров 400-500 в поперечнике. Но, наш инструктор был человек опытный, он точно знал, что работать на пожарах не обязательно.

Организовали мы там курорт, купались в тёплой мелкой речке, загорали, пока чистые. На чистое тело комары почти не садятся, вполне терпимо без одежды. Пожар днём разгорался, ночью угасал. Один день прошёл, второй прошёл. На третий день прилетел вертолёт Ми-8, передаёт по р/станции, чтобы инструктор вышел на площадку. Инструктору подниматься неохота, говорит мне, чтобы сходил, узнал, что им нужно. Выхожу, вертолёт садится, летнаб машет мне из двери, чтобы подошёл. Подхожу, он машет, чтобы залезал. Я залез, летнаб дверь закрывает, и вертолёт взлетает. Я без понятия, что происходит. Летнаб к пилотам ушёл, затем высунулся, машет, чтобы подошёл ближе. Показывает мне, как пожар горит. Огонь полукругом, и низина на пути огня тоже полукругом. Летнаб кричит: «Отжигайте от этой болотины!» Сверху всё как на картинке, всё понятно. Вертолёт садится, я на землю, вертолёт улетел.

Прихожу на табор, объясняю дело. Инструктор скривился, но делать нечего, задание конкретное. Взяли зажигательные свечи, пошли вчетвером. Один на таборе остался. Взялись от низины отжигать. Загорается хорошо, в низине огонь гаснет. Благодать. Свечи закончились, мы бересту на палки, дальше поджигаем. Примерно за час-полтора отожгли километр. Ходом, пятнами, назад не оглядываясь. Низина закончилась в лесу, пожар горит неподалёку. Больше делать нечего, конец работе. И тут два молодца, третьего года работы, говорят, что пойдут на табор напрямую, между пожаром и отжигом. Инструктор им: «Вы чего, сдурели? Идём по отжигу». Но они сами с усами, пошагали прямо. Инструктор им: «Вы куда?! Дураки! Вернитесь, говорю!» А они молча ушагали. Я говорю: «Надо отжиг посмотреть. Вдруг перебросило». Пошёл по отжигу. Инструктор постоял, затем за мной пошёл.

Отжиг оказался нормальным, по низине везде потухло. В сторону пожара разгорелось верховым, гул стоит, как на аэродроме. Ближе к табору, где начинали отжигать, метров 20 в ернике горит без всякого препятствия. Я было взялся тушить, а инструктор в крик: «Брось на хрен! Тут два дурака неизвестно, живые или нет! Пошли на табор!»
Приходим, инструктор сразу к тому, кто на таборе оставался: «Где эти два …плёта?!» Тот в ответ: «В палатке лежат. Какие-то странные они. Прибежали бегом, глаза по пятаку. В палатку сразу и молчат». Инструктор в палатку заглянул, обратно к костру: «Ну и хрен с ними! Пусть лежат». Взялись обедать.

Примерно через полчаса в палатке зашевелились, выполз вначале один, затем второй. Попытались встать – не получается. Поползли к костру на четвереньках. Мы на них уставились – ничего себе картина маслом! А они подползли к костру, кое-как уселись на коленках, ладошки отряхнули и чай кружками черпают. Пьют молча одну кружку, вторую, за третью берутся. И вроде что-то сказать пытаются, а не получается. Кое-как отпились чаем, речь вернулась, разговорились.

Пошли, значит, они напрямую, между двух огней. Вначале до огня далеко, шли спокойно. Затем огонь приблизился, они шагу прибавили. Потом между деревьями покраснело, верховой с двух сторон загудел, жаром припекло – уши в трубку. Они энцефалитки на голову, и бегом. Да изо всех сил. Между стенами огня метров 50. Всей кожей почуяли – сгорят в момент. Помчались вприпрыжку, наперегонки. Один только вперёд вырвется – другой сразу на обгон. В ногах такая ловкость образовалась. Валёжины, сучки торчат – ни разу не споткнулись. Ерник как трава. Кочки как асфальт. Выскочили на расширение, и дальше без остановки. В лёгкую до табора добежали. Сразу в палатку, чтобы отдышаться. Вначале просто лежали не шевелясь. А затем чувствуют – ни рукой, ни ногой не пошевелить. Голову не повернуть. Слова не сказать. Только глаза моргают. Видят, слышат, а тело как парализованное. Кое-как дождались, когда руки ноги зашевелились.

Нам, конечно, тогда было смешно по молодости, а парни действительно на последних секундах от огня убежали. Как сейчас бы сказали, на полном адреналине.

Пока на таборе веселились, огонь в начале отжига разгорелся. Подул ветерок при ясном солнце, и ерник вспыхнул пламенем 3-4 метра. Правда, не в сторону табора. Но дым поднялся столбом. Быстро сгорела поляна, огонь вошёл в лес за отожжённой низиной, загудел верховой. Дым поднялся километра на четыре, образовалось белое кучевое облако. Только что молнии не засверкали. Прилетел самолёт, стал кружить над новым пожаром. Инструктор наш вызвал пару раз: «Борт — площадка». С самолёта не ответили, улетели. Наверное, не было цензурных слов для нас.

На следующий день нас вывезли на том же Ми-8. Летнаб нам ни слова не сказал. На авиаотделении инструктора позвали к летнабам, вернулся сердитым. Сказал: «Пугают. Говорят, что прыжок не оплатят. А вот … им! Заплатят, никуда не денутся».

И заплатили нам за все прыжки, в своей авиабазе. Инструктор службу знал чётко.

Горит стерня
Горит стерня

 

comments powered by HyperComments